Михаил Герман
Профессор, доктор искусствоведения, Академик Академии Гуманитарных наук, член Международной Ассоциации Художественных критиков (АIСА), главный научный сотрудник Государственного Русского музея.

Масштабность и возвышенная чистота мысли, реализованные в монументальной и ясной пластической форме, кажутся мне определяющими качествами художников Школы «Храмовая Стена». Группа начиналась в 1976 году. Эти художники – прямые наследники того, что начал и сохранил –вероятно, навсегда – ленинградский нонконформизм тоталитарных десятилетий. Он сохранил своего рода творческую религию, благотворный синтез артистизма, маэстрии и несгибаемой преданности высшим ценностям искусства. В ту пору настоящий, свободный учитель становился пророком. Его «святая ересь», его непреклонное мастерство сохранялось в памяти и делах. Таким пророком остался для тех, кто вошел в группу, Осип Абрамович Сидлин (1909-1972). Немногие сохранившиеся его работы – свидетельство высокого дара, способности сплавить логику с поэзией, найти тьму нюансов в пределах цветового пятна, удерживая его в плоскости, «сцепив» с пятнами иных цветов и оттенков. И преданность «святому ремеслу», бескомпромиссность, бескорыстие, высокий строй его души. Его ученик Юрий Алексеевич Нашивочников собрал вокруг себя молодых художников, которые и сформировали новую Школу, ставшую «Школой «Храмовой Стены». Годом ее окончательного формирования участники называют 1992, когда в галерее «Федор» в Сестрорецке открылась их первая выставка. Ни лукавых игр с модой, ни устремленности к доморощенному main stream' у. Художественное качество, бескомпромиссное, до аскетизма суровое. И поразительное умение сохранить индивидуальность: каждый голос в этом сложном «хоре» слышен отчетливо и очень «по-своему». Юрий Алексеевич Нашивочников, старейший член группы, ученик Сидлина и учитель своих младших коллег, унаследовал способность к созданию полотен, в которых царствует светлая ясность мысли, где кажущийся сначала приглушенным цвет сгущен до взрывной, грозной силы, где царственный композиционный покой странно сочетается с этим подспудным напряжением, «гудением холста», с той окончательностью художественного процесса, когда, говоря словами де Сент-Экзюпери от произведения уже нечего больше отнять. Мастер универсального толка, он – и великолепный скульптор, бывший учеником А.Матвеева. Устремленность к масштабной, уравновешенной и значительной живописи, свойственная Нашивочникову, естественным образом входит в художественную программу «Школы «Храмовая Стена». Храмовая роспись (речь не о месте, а о качестве!) – эталон одухотворенного артистизма и принципиальная цель группы. И в этом смысле «монументальная философичность», и Сидлина, и Нашивочникова служит камертоном для искусства более молодых участников Школы. Не мене важно, что здесь культивируется не только система, но и настроенность на мирового класса живописное, вполне формальное совершенство. Теоретические постулаты «Школы «Храмовая Стена» могли бы восприниматься наивной утопией, неосуществимой мечтой, если бы вполне ощутимые, видимые художественные достижения не свидетельствовали о неуклонном, истовом, главное, глубоко профессиональном движении к цели. А цель, как известно, не так важна, как способ движения к ней. Единые в устремлении к созданию монументальной, просветленной, значительной живописи, художники сохраняют свою самость, индивидуальность, пластическую интонацию. Ученики Нашивочникова и наследники Сидлина, они принадлежат одному поколению. Не испытав гонений советской поры, знакомых их старшим собратьям, они, разумеется, знали о них. Их творчество формировалось в пору перемен, они выстояли и на студеных ветрах свободы, принесшей столько надежд, смятения, разочарований, столько неожиданных соблазнов, сохранили устремленность к «неслыханной простоте» (Пастернак), к возвышенной ясности и бескомпромиссному профессионализму. И сверх того – к аскетическому величию, будь то фигуративное или беспредметное изображение. Да, каждый достигает это по-своему.
В работах Александра Визиряко – хрупкий и строгий мир словно выплывающих из плоскости видений, символов, укорененных и в средневековой русской живописи, и в супрематизме, но совершенно своих, узнаваемых, где иконная магия сплавлена с трогательностью детской мечты, где аскетически строгая живопись обладает редким богатством тонко темперированных оттенков. Этот художник способен сконцентрировать в даже простом изображении чаши изысканные реминисценции средневековой русской живописи и аскетические сложные коды современного искусства.
Светлана Московская наделена редким даром синтеза поэтической феерии, сказки и философической строгой серьезности. Ее живопись наполнена романтическими - литературными и музыкальными реминисценциями, она проста и многозначна одновременно, колористическая рафинированность ее картин лишь усиливает строгую силу общего художественного эффекта.
Работы Дмитрия Маркуль могут удивить разнообразием приемов – от почти фигуративно написанных мотивов до едва ли не монохромных, лишь слегка обозначенных фантомов, тоже впаянных в картинную плоскость; хотя при всем многообразии доминанта памяти и воображения, возвышенного покоя, колористической аскезы – несомненны.
Живопись Владимира Гарде – более, чем у его собратьев, минимизирована в колористическом отношении; благородная сдерженность, изысканная проработка валеров, возвышенная отстраненность, ощущение планетарности при отказе от иллюзии пространства в любом изображении – все это придает его искусству особую значительность и ощущение соприкосновения с горним, одухотворенным, лишенным суеты и страха миром.
Рядом с этими людьми, стоявшими у истоков создания группы, работают и более молодые мастера, исповедующие ее принципы, но – что в традициях «Школы» - обретающие свою собственную профессиональную интонацию. «Дорога к храму» у каждого своя, и те, кто обращают невидимую его стену в живописные образы, не просто обретают его, но и создают. Синтезируя видимое и ведомое, позволяя зрителю находить в их произведениях и мысль, и гармонию, и возвышенные идеи и просто – превосходную живопись.